Сегодня вторник, а это значит, что вы держите в руках листаете самый свежий и пахнущий скандальными лучшими новостями выпуск дайджеста Лиспублики за прошедшую неделю.
Мы тщательно следим…👀
Ну вы поняли. с нами снова комментарии от @Alenari и её Проклятие!
Друзья. Наш портал создавался для уютной авторской атмосферы. Большая просьба от редакции не забывать, что авторский контент это не только картины и рассказы, это ещё и научно-популярные статьи, собственные обзоры, ликбез и т.п.. Давайте поддержим друг друга оценками, комментариями, ответами на пост, ведь именно для этого мы тут собрались.
И традиционно...
Редакция напоминает, что если вы стали свидетелем уникального поста, невероятно смешного комментария или странного события на сайте - немедленно вызывайте наших корреспондентов @vervolph, @Kukabara, @CircusBirdEli, @Pepels, @kimpokom.
Если вы хотите присоединиться к авторам дайджеста, тегайте редакцию @Лисолента!
Мир вывернулся наизнанку, сжался в точку, взорвался — и я упал.
Буквально упал. На четвереньки. На что-то твёрдое, шершавое, похожее на камень, но не совсем камень. Голова кружилась. В ушах звенело. Монокль слетел и повис на цепочке.
Я замер на четвереньках, тяжело дыша, ожидая, пока мир перестанет вращаться.
Он не переставал.
Я поднял голову, щурясь,, уши прижались к голове.
И понял, что это не мир вращается.
Это время.
Передо мной была площадь. Обычная городская площадь с брусчаткой, фонтаном в центре, скамейками по краям, зданиями вокруг. Небо над головой было обычным — голубым, с белыми облаками. Солнце светило. Птицы пели.
Всё было совершенно нормально.
Кроме времени.
Я смотрел на фонтан — вода взмывала вверх, падала вниз, но не плавно. Она дёргалась. Поднималась рывком, застывала на мгновение в воздухе, потом падала, потом снова взмывала, но в другом направлении, под другим углом.
Птица пролетала мимо — остановилась в воздухе, замерла, потом внезапно оказалась на другом конце площади, потом снова вернулась назад, потом исчезла совсем.
Человек шёл по площади. Вернее — бежал. Нет, не бежал — мчался, словно его жизнь зависела от скорости. Размытое пятно, невозможно различить черты. Он промчался мимо меня со свистом, ветер от его движения сорвал мне... уже сорванный монокль... который я только что поднимал...
Я моргнул.
На скамейке сидела женщина. Неподвижно. Совершенно неподвижно. Как статуя. Голубь сел ей на плечо, свил гнездо, вывел птенцов, улетел — всё за три секунды — а женщина так и не шевельнулась.
Время шло неправильно.
Не медленно. Не быстро. Неправильно. Петлями. Зигзагами. Кругами. В одном месте оно мчалось вперёд со скоростью света, в другом застывало намертво, в третьем текло вспять, в четвёртом закручивалось спиралью.
Я попытался встать.
Сделал шаг вперёд.
И оказался там, где стоял десять секунд назад.
— Что за...
Ещё шаг.
Я оказался в пяти метрах левее, хотя шёл прямо.
Третий шаг —
Мир прыгнул. Я моргнул, и площадь была другой. Фонтан стоял справа, хотя только что был слева. Здания поменялись местами. Солнце переместилось по небу на три часа вперёд.
Четвёртый шаг.
Я снова на четвереньках. Портал позади меня. Всё повторяется.
— Нет-нет-нет, — пробормотал я, вцепившись в брусчатку. — Не сейчас. Я не могу застрять в петле времени. У меня есть миссия. Есть слова для спасения. Есть...
Пятый шаг...
Фонтан взорвался водой, которая полетела вверх и застыла каплями в воздухе.
Я зажмурился, сжал кулаки и заставил себя дышать.
Глубоко.
Медленно.
Спокойно.
«Это Мир Циклического Времени, — напомнил я себе. — Ты знал, что будет странно. Ты читал описание в Книге. «Время идёт зигзагами, кругами, спиралями.» Ты просто... не ожидал, что это будет настолько буквально.»
Я открыл глаза.
Достал Книгу Будущих Подвигов из кармана.
Открыл на нужной странице.
Третья точка на карте светилась: «Мир Циклического Времени. Спиральная Башня.»
Под ней мелким шрифтом:
«Время в этом мире не течёт линейно. Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно и переплетаются в сложные узоры. Путешественникам рекомендуется найти «карман стабильности» перед попыткой навигации. Разлом расположен в центре Спиральной Башни.»
Я посмотрел вокруг, ища башню.
Там, на горизонте, за хаосом мечущихся и замёрших людей, за зданиями, которые мерцали, меняя архитектурные стили каждые несколько секунд, возвышалась она.
Башня.
Высокая, изящная, закрученная штопором против часовой стрелки. Каменная, но камень переливался — то серый, то белый, то золотистый, то чёрный — словно сама башня проживала разные эпохи одновременно. Окна светились. Часы на вершине показывали все времена сразу — стрелки вращались в разные стороны, накладываясь друг на друга.
Спиральная Башня.
Мне нужно туда.
Но сначала...
Я посмотрел на площадь, где время сходило с ума.
— Сначала мне нужен чай, — сказал я вслух. — И зефирки. И место, где время ведёт себя прилично.
* * *
Найти «карман стабильности» оказалось на удивление просто.
Я шёл (осторожно, медленно, проверяя каждый шаг), наблюдая за окружающим миром. Там, где время мчалось, воздух дрожал, как над раскалённой поверхностью. Там, где время застывало, воздух был густым, тяжёлым, словно желе. Но иногда — очень редко — попадались участки, где воздух был... нормальным.
Я нашёл такой участок в маленьком скверике за углом площади.
Крошечный островок спокойствия. Скамейка под деревом. Дерево росло нормально — ветви не дёргались, листья шелестели размеренно на ветру. Трава под ногами была обычной травой, а не мерцающим квантовым кошмаром.
Я опустился на скамейку с облегчением, которое граничило с экстазом.
Тишина.
Нормальная, спокойная, линейная тишина.
Время текло правильно.
Я сидел минуту, просто наслаждаясь тем, что мир не прыгает туда-сюда.
Потом достал сундук из внутреннего кармана, произнёс активационное слово «bibliotheca», и сундук развернулся до нормального размера на траве перед скамейкой.
Открыл.
Первым делом — бесконечный чайник Эрл Грея.
Я поставил его на край скамейки, достал чашку (фарфоровую, с тонкими стенками, без сколов — правильную чашку), налил чай. Пар поднимался вверх, аромат бергамота окутал меня тёплым облаком.
Сделал глоток.
Закрыл глаза.
«Боже, как же хорошо.»
Вторым делом — зефирки.
Мешочек от мадам Сахарины всё ещё был полон. Розовые, пухлые, идеальные. Я отправил одну в рот, зажмурился от удовольствия.
Нормальность. Стабильность. Чай и зефир.
Это было почти как дома.
Я допил чашку. Налил ещё. Съел вторую зефирку.
Дыхание выровнялось. Руки перестали дрожать. Мир снова обрёл смысл.
— Ладно, — сказал я сам себе. — Теперь можно думать.
Я достал из сундука книгу.
Не Книгу Будущих Подвигов — её я уже перечитал трижды за последние два дня. Другую книгу. Ту, которую взял из дома для души.
«Алиса в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла. Издание 1865 года, с иллюстрациями Тенниела. Автограф автора на форзаце: «Льюису Кэрроллу от Льюиса Кэрролла, в знак уважения к самому себе.» (Кэрролл был странным человеком.)
Я открыл книгу наугад.
И вспомнил.
Закладка.
Закладка Вечного Чтения, купленная у Корвуса на Ярмарке Абсурда.
Я достал её из кармана — тонкая, шёлковая, тёмно-синяя с золотой вышитой каймой. Латинская надпись: «Verba volant, scripta manent.»
Вставил между страниц «Алисы».
Закладка вздохнула.
Буквально вздохнула — тихий звук, похожий на шелест бумаги и что-то ещё, что-то живое.
— О, — прозвучал тонкий педантичный голос, — Льюис Кэрролл. «Алиса в Стране Чудес», первое издание, тысяча восемьсот шестьдесят пятый год. Сто шестьдесят страниц. Двенадцать глав. Сорок две иллюстрации Джона Тенниела. Книга о девочке, которая падает в кроличью нору и попадает в мир, где логика не работает.
Я уставился на закладку.
— Ты... говоришь.
— Разумеется, говорю, — закладка звучала слегка оскорблённо. — Я же говорящая закладка. Вы меня для чего купили? Для красоты?
— Честно говоря, я ещё не привык, — признался я.
— Привыкайте быстрее. У нас мало времени. — Пауза. — Простите за каламбур. В Мире Циклического Времени всё время есть, но его одновременно совсем нет. Парадокс.
Я отхлебнул чаю:
— Ты можешь помочь мне добраться до Спиральной Башни?
— Могу процитировать, — ответила Закладка. — Кэрролл писал умные вещи о нелогичных мирах. Слушайте. Глава вторая, «Море слёз»: «Бедная Алиса! Ей и в голову не приходило, что она сама выросла. Она так привыкла ко всяким необыкновенным вещам, что сочла совершенно скучным и глупым, если жизнь потечёт по-обычному.»
Я нахмурился:
— Что это значит?
— Вы пытаетесь идти по-обычному. Линейно. Логично. Но в Мире Циклического Времени это не работает. Здесь нужно принять, что время — не река, а... клубок ниток. Запутанный. Перекрученный. И чтобы пройти сквозь клубок, нужно не распутывать его, а следовать нитям.
— Как?
— Ещё цитата. Глава вторая: «Здесь, знаешь ли, приходится бежать изо всех сил, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее!»
Я отложил чашку:
— Ты советуешь мне бежать?
— Нет, — Закладка помолчала, словно листая внутренние страницы. — Я советую вам понять, что движение здесь относительно. Если время идёт назад, идите вперёд. Если время мчится, стойте на месте. Если время застыло, двигайтесь быстро. Делайте противоположное тому, что делает время вокруг.
Я задумался, допивая чай.
Противоположное.
Контринтуитивное.
Как в Мире Безупречной Логики, где нужно было принять алогичность.
— Ещё что-нибудь полезное? — спросил я.
— Глава шестая, — Закладка прошуршала. — «Если бы каждый занимался своим делом, — сказала Герцогиня хриплым голосом, — земля бы вращалась быстрее.» А ещё: «Всему своё время.»
— Философия, — пробормотал я. — Мне нужны практические советы.
— Тогда вот. Глава седьмая, «Безумное чаепитие»: «У нас всегда время пить чай.»
Я усмехнулся:
— Это я уже понял.
Допил вторую чашку. Съел ещё одну зефирку. Закрыл «Алису», оставив Закладку между страниц.
Убрал книгу обратно в сундук. Чайник тоже. Зефирки — в карман. Произнёс слово — сундук уменьшился, я сунул его во внутренний карман плаща.
Встал.
Потянулся.
Посмотрел на Спиральную Башню вдали.
— Ладно, — сказал я вслух. — Идём против времени.
И шагнул из кармана стабильности обратно в хаос.
* * *
Мир снова завертелся.
Я шёл, наблюдая за временем вокруг.
Там, где оно мчалось — я останавливался. Просто стоял, пока бешеный поток времени проносился мимо. И когда я делал следующий шаг, оказывался намного дальше, чем ожидал. Время *несло* меня вперёд, хотя я стоял на месте.
Там, где оно застывало — я бежал. Быстро, не оглядываясь. И мир двигался вокруг меня, хотя казалось, что движусь только я.
Там, где оно шло вспять — я шёл вперёд. Медленно, методично. И каждый шаг приближал меня к цели, хотя вокруг всё откатывалось назад.
Это было... странно. Головокружительно. Контринтуитивно.
Но работало.
Я проходил мимо людей, которые застыли в середине шага. Мимо мчащихся размытых теней. Мимо зданий, которые строились и разрушались одновременно. Мимо деревьев, проживающих все четыре сезона за минуту.
И постепенно — очень постепенно — Спиральная Башня становилась ближе.
Но на полпути я запутался.
Время вокруг начало закручиваться. Не просто идти вперёд или назад, а вращаться. Спиралями. Петлями. Я делал шаг — и оказывался там, где был три шага назад. Ещё шаг — и мир повторялся. Снова. И снова.
Я остановился, тяжело дыша.
Осмотрелся.
Ночь. Когда успела наступить ночь? Только что было утро, потом день, а теперь — темнота.
Улица передо мной. Узкая, мощённая булыжником. Фонарь справа — старый, газовый, отбрасывающий тусклый желтоватый свет. Аптека слева — витрина с пыльными склянками, вывеска готическим шрифтом. Трещина в брусчатке у моих ног — зигзагом, как молния.
Я шагнул вперёд.
И...
Ночь. Улица. Фонарь справа — тот же самый, с той же трещиной в стекле. Аптека слева — те же склянки в том же порядке. Трещина в брусчатке — тот же зигзаг.
Сердце ухнуло вниз.
Я замер, глядя на фонарь.
И медленно, отчётливо, произнёс вслух строки, которые всплыли в памяти:
— «Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.»
Голос эхом отразился от стен и вернулся ко мне.
«Исхода нет.»
Я сделал ещё шаг. Отчаянный. Быстрый.
Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Трещина.
— «Умрёшь — начнёшь опять сначала, — прошептал я, и в голосе была паника, — И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.»
Александр Блок. 1912 год. Стихотворение, которое я читал десятки раз, думая, что это метафора экзистенциального отчаяния.
Оказалось — нет.
Это была инструкция. Предупреждение. Описание буквальной временной петли.
Я был в ловушке. Время закольцевалось, и я шёл по кругу, не в силах вырваться.
«Исхода нет. Что если я застряну здесь навсегда? Что если это и есть разлом — петля времени, которая ловит путешественников и держит вечно?»
Я сжал кулаки, заставляя себя думать.
«Спокойно. Дыши. У тебя есть инструменты. Используй их.»
Конфеты Ясности.
Мадам Сахарина дала их на Ярмарке. »Когда запутаешься, съешь одну. Поможет увидеть суть.»
Я полез в карман, достал маленький бумажный свёрток. Развернул.
Внутри лежали три конфеты. Маленькие, круглые, прозрачные — словно сделанные из застывшего света.
Взял одну. Положил в рот.
Вкус был... странный. Не сладкий. Не горький. Никакой. Просто... ясный. Будто вкус самой сути вещей.
И мир прояснился.
Не физически. Физически он остался таким же — хаотичный, запутанный, петляющий.
Но я увидел.
Увидел паттерны. Линии времени, накладывающиеся друг на друга, образующие узоры. Петли — не ловушки, а проходы. Нужно было не сопротивляться петле, а использовать её. Войти в правильной точке, выйти в правильный момент.
Я увидел суть.
Сделал шаг не вперёд, а влево. В момент, когда фонарь справа мигнул три раза.
Мир дёрнулся — и я вышел из петли.
Улица изменилась. Спиральная Башня стала ближе — совсем близко, буквально в конце улицы.
Я выдохнул с облегчением.
— Спасибо, мадам Сахарина, — пробормотал я. — Напомни мне купить у вас ещё конфет, если выживу.
Зрение всё ещё было ясным. Я видел временные потоки, видел, где можно идти, где нельзя.
И за несколько минут дошёл до башни.
* * *
Спиральная Башня была ещё более впечатляющей вблизи.
Высокая — настолько высокая, что вершина терялась в облаках. Закрученная штопором, каменная кладка спиралью поднималась вверх. Окна располагались хаотично, на разных уровнях, светились разными цветами — одно окно показывало день, другое ночь, третье рассвет.
У подножия была дверь. Огромная, деревянная, покрытая резьбой в виде переплетённых спиралей.
Я толкнул её.
Дверь открылась с тихим скрипом.
Внутри было темно. Холодно. Пахло пылью, старым камнем и чем-то металлическим.
Я шагнул внутрь.
Глаза привыкали к темноте медленно. Постепенно я начал различать очертания.
Огромный зал. Круглый. Пустой.
Нет, не пустой.
В центре зала возвышалась конструкция.
Механизм. Огромный механизм из шестерёнок, колёс, стрелок, пружин, цепей. Размером с двухэтажный дом. Весь из тёмного металла — бронзы, меди, стали — потускневшего от времени.
Часы.
Гигантские часы.
Но сломанные.
Шестерёнки не вращались. Стрелки застыли в разных положениях — одна указывала на три часа, другая на семь, третья на полночь. Цепи провисли. Пружины лопнули. Маятник —
Маятник лежал на полу.
Я подошёл ближе, рассматривая его.
Длинный металлический стержень, почти в мой рост. Потемневшая бронза. На конце — тяжёлый груз в форме линзы. Красивая работа, явно созданная мастером.
Но сломанный. Крепление наверху оборвалось. Маятник больше не качался, не отсчитывал время.
Я присел рядом с ним, провёл лапой по металлу.
Холодный. Гладкий. Тяжёлый.
И внезапно я подумал: Это же идеальная трость.
Правильной длины. Хороший вес. Баланс идеален — грузик внизу создаёт устойчивость. Металл прочный.
Я взял маятник за верхний конец, поднял. Встал, опираясь на него.
Да.
Да, это была превосходная трость.
Я сделал несколько шагов по залу, опираясь на маятник. Он стучал по каменному полу с приятным звуком — тяжёлым, основательным. Груз внизу давал стабильность. Длина идеальна.
Я усмехнулся:
— Ты больше не маятник, друг мой. Ты теперь трость. Надеюсь, ты не возражаешь против смены профессии?
Маятник, разумеется, не ответил.
Но я мог поклясться, что металл потеплел под моей лапой.
Я обошёл сломанные часы, рассматривая механизм. Где-то здесь был разлом. Истончение реальности. Место, где Пожиратель Слов проникал в этот мир.
И я должен был его найти.
Но сначала...
Я остановился.
Посмотрел на часы. На маятник-трость в руке. На башню вокруг.
И вдруг почувствовал... усталость.
Не физическую. Физически я был в порядке (чай и зефирки творят чудеса). Но ментальную усталость. Груз ответственности. Бремя миссии.
Я спас один мир. Латал разлом во втором. Теперь третий. А впереди ещё два.
И всё это — чтобы остановить существо, которое пожирает слова. Существо, о котором я почти ничего не знаю. Чьи мотивы непонятны. Чью силу невозможно измерить.
«А оно мне вообще надо?»
Мысль пришла сама, тихая, коварная.
«Ты библиотекарь. Не герой. Не воин. Не спаситель миров. Твоя работа — хранить книги. Заваривать чай. Читать в тишине своей библиотеки. Ты можешь вернуться. Прямо сейчас. Открыть портал домой. Забыть об этом безумии. Пусть кто-то другой спасает слова. Кто-то более квалифицированный. Более храбрый. Более...»
Я остановил поток мыслей, сжав трость.
— Нет, — сказал я вслух. — Я обещал. Обещал мадам Цитате. Обещал себе. Обещал всем тем книгам, которые белеют, теряя слова.
Но сомнение не уходило.
«А если я не справлюсь? А если провалю подвиг, как Геракл провалил бритьё льва? Как Тесей сомнительно прошёл лабиринт? А если...»
— Простите за беспокойство, — раздался тонкий писклявый голос откуда-то из угла зала.
Я вздрогнул, обернулся.
Из угла — буквально из угла, из места, где встречались две стены — вышла мышь.
Маленькая, серая, с розовым носиком и длинным хвостом. Она держала в лапках конверт — большой, белый, опечатанный красным сургучом.
Мышь вышла из угла так, будто это было самое естественное дело в мире — шагнуть из геометрической точки в трёхмерное пространство.
— Я Биссектриса, — представилась мышь, подходя ближе. — Курьер Межпространственной Почтовой Службы. У меня письмо для господина Реджинальда Фоксворта Третьего.
Я уставился на неё:
— Как... как вы меня нашли?
— Я прихожу из углов, — объяснила Биссектриса с гордостью. — Углы есть везде. А я — биссектриса. Делю углы пополам. Математика — точная наука. — Она протянула конверт. — Вот. От мадам Морриган, Мастера Часов, Хранительницы Вторников, и так далее. Срочное письмо.
Я взял конверт. Тяжёлый, качественная бумага. На лицевой стороне каллиграфическим почерком:
«Реджинальду Фоксворту III,
Спиральная Башня,
Мир Циклического Времени»
«Доставить лично в лапы, не задерживая»
Я сломал печать. Развернул письмо.
Почерк Морриган — изящный, с завитушками, но разборчивый:
* * *
«Дорогой Реджинальд!
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и не в середине смертельной опасности (хотя, зная тебя, скорее всего, именно в середине).
Во-первых: спасибо за «Большие надежды»! Я закончила том первый прошлой ночью и не могу оторваться. Диккенс — гений! Как я раньше не читала его? Всё это время занималась временными парадоксами и совершенно забыла про литературу.
Во-вторых: можно мне абонемент в твою библиотеку? Хочу прочесть всего Диккенса. И, может быть, Джейн Остин. И Бронте. И... в общем, мне нужен доступ. Пожалуйста? Я обещаю возвращать книги вовремя и не загибать страницы.
В-третьих: я знаю, что ты делаешь. Я вижу разломы, которые ты латаешь. Я чувствую, как стабилизируется время в мирах, которые ты посещаешь. Ты делаешь невероятную работу. Продолжай. Мы все верим в тебя.
(Под «мы» я имею в виду меня, Элиаса, мадам Цитату, весь Город Между-Часами, и, подозреваю, несколько десятков библиотек в разных мирах, которые ещё не знают, что ты их спасаешь.)
Держись, лис. Ты справишься. Ты уже справлялся с невозможным раньше.»
Целую клювиком,
Твоя Морриган
P.S. Если найдёшь что-нибудь интересное в своих путешествиях — книгу, артефакт, странную шестерёнку — захвати для меня. Я коллекционирую.
P.P.S. Элиас просил передать, что Часы работают идеально, вторники стабильны, и он скучает по нашим философским спорам о природе времени.»
* * *
Я дочитал письмо и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.
Морриган.
Морриган верила в меня. Город Между-Часами верил. Мадам Цитата верила.
Я посмотрел на Биссектрису, которая терпеливо ждала:
— Спасибо. За доставку.
— Пожалуйста, — мышь кивнула. — Вам нужно отправить ответ?
— Да, — я достал блокнот, оторвал страницу, быстро написал:
«Дорогая Морриган!
Абонемент — твой. Бери любые книги. Ключ под третьим горшком слева от двери (тот, где растёт базилик).
Спасибо за веру. Она нужна больше, чем ты думаешь.
Твой Реджинальд
P.S. Нашёл сломанный маятник. Отличная трость. Заберёшь после приключения?»
Свернул записку, протянул Биссектрисе:
— Вот. Доставь, пожалуйста, мадам Морриган.
Биссектриса взяла записку, засунула в крошечную сумку через плечо:
— Будет сделано. Удачи вам, мистер Фоксворт. — Она повернулась, подошла к углу зала. — Не сдавайтесь. Слова важны. Без них мы теряем историю. А без истории...
Она не закончила. Шагнула в угол и исчезла, словно её никогда не было.
Я стоял, держа письмо, и улыбался.
«Морриган верит. Город верит. Я обещал, а значит, я продолжаю.»
Я сложил письмо, убрал во внутренний карман. Сжал трость-маятник.
Повернулся к сломанным часам.
— Ладно, — сказал я вслух. — Где ты, разлом? Покажись. У меня есть работа.
И начал осматривать механизм, ища место, где реальность истончилась.
Где Пожиратель Слов проникал в этот мир.
Где я стоял в сломанной башне, с тростью в руке и письмом от друга в кармане и мне предстояло снова латать дыру между мирами.
На работе был аврал, ничего не успел... даже про Сэма почеркать. Но зато я с утра покормил котов. Да, они уже взрослые, скоро в этой лесопосадке откроются кафэ и у них будет много еды.
Slim дорожки есть slim дорожки - охлаждение, помимо вентилятора, насаженного на ось двигателя, который, соответственно, вращается со скоростью вала, не предусмотрено. И если зимой можно более-менее пользоваться отрезками по 15 минут с остужением в течение часа, или по полчаса с перерывами 3 часа, то страшно будет подумать, как быстро двигатель будет нагреваться летом. А хотелось бы ходить как минимум час без перерыва, ибо не всегда удобно делить "тренировку".
Менять двигатели - удовольствие недешёвое, от 9000 рублей с Китая, поэтому решено было родить следующую контрацепцию:
Вольтаж после буста указан штатный, но при желании с этим повышающим преобразователем можно раскрутить вентилятор и сильнее. Главное, чтоб лопасти не разлетелись.
Выбранное железо
Собственно, что было придумано... Пауэрбанк крепится куда-нибудь на холодную сторону рамы беговой дорожки (на всякий случай), к нему через кабель подкидывается преобразователь напряжения, выкрученный до 12 вольт (или выше, если приспичит испытать удачу). К бустеру припаиваются провода удлинителя 4pwm, а к удлинителю уже подключается вентилятор. Сам вентилятор приклеивается перед вентилятором двигателя (попробую ещё демонтировать с нового мотора родной винт для того, чтобы не мешал потоку, но вряд ли это возможно неварварскими методами). Соответственно, во время каждого использования беговой дорожки будет включаться принудительный охлад, продавливающий некоторое количество воздуха через ротор.
Была идея упороться и поставить самый злой компьютерный вентилятор на рынке:
Однако не уверен, что 120х120 войдут в машинное отделение. В меньших форматах линейка industrial, вроде, не производится, только если серверные вентиляторы попадутся.
Также, соответственно, диаметр NF-F12 превышает радиус мотора, и непонятно, хуже это или лучше. С одной стороны, сквозь ротор что-то проходить определённо будет, но, возможно, меньше, чем от более маленьких вентиляторов, из-за потерь. С другой, часть воздушного потока будет обдувать ещё и корпус снаружи, что в теории может быть полезно. Словом, аэродинамика - сложная штука.
Естественно, в кожухе беговой дорожки надо будет насверлить ещё больше вентиляционных отверстий...
Жалкие оправдания. Переходите лучше сразу к статье, там интереснее.
Решил я тут немного попрокрастинировать, поэтому некоторое время не публиковал ничего. Прошу прощения, но не обещаю, что подобного не повторится. А теперь закончили с предисловиями и возвращаемся к теме.
Теперь, когда мы узнали, что такое тональность и какие ступени в ней бывают, пора поговорить о том, что такое диез или бемоль, и зачем они нужны.
Диез — это знак, который говорит музыканту, что ноту, которая записана на нотном стане, нужно повысить на полтона. То есть сыграть не До, а До-диез. Выглядит он вот так:
и сильно напоминает всем известный хэш (да-да, тот самый, который из хэштега). Однако, различия есть, и они, хоть и не радикальны, но, если знать, куда смотреть, то вполне очевидны.
У хэша по диагонали располагаются вертикальные палочки, а у диеза — горизонтальные.
Однако, я и сам за неимением выделенного под диез значка на клавиатуре, зачастую использую хэш в качестве очевидной замены. Например, тот же До-диез в таком случае записывается так: До#.
А ещё эту решётку шарпом зовут и, если хотите по быстрому проверить, кто перед вами, блоггер, музыкант или программист, просто покажите ему вот это: C#
Блоггер скажет, что хэш ставится перед тегом.
Программист уважительно спросит: "О! На Си-шарпе кодишь?".
А музыкант скажет, что это мажорный аккорд от ноты До-диез.
Бемоль делает ровно то же самое, но в обратную сторону: он говорит музыканту, что ноту нужно понизить на полтона. Выглядит вот так:
и на письме часто заменяется латинской строчной b. То есть Ре-бемоль можно записать как Реb, и те, кто "в теме", тебя скорее всего поймут.
Бекар отменяет действие диеза или бемоля и как бы намекает, что ноту нужно играть ровно так, как написано без повышений или понижений.
Ну и коль пошли у нас знаки альтерации, давайте тут же и про дубли поговорим. А именно дубль-диез
И дубль-бемоль
Они соответственно повышают и понижают ноту на тон.
Раньше был ещё специализированный дубль-бекар, который их отменял, но со временем до музыкантов дошло, что отмена, она и в Африке отмена. В результате его упразднили, оставив только одиночный. Теперь, если вы вдруг посчитаете, что ваша жизнь потеряла смысл, просто вспомните про дубль-бекар, и больше не грустите, а то музыканты и вас упразднят.
Одна и та же нота может быть как диезом предыдущей ноты, так и бемолем последующей. Всё зависит от того, откуда считать. Таким образом звук, находящийся между До и Ре может быть как До-диезом, так и Ре-бемолем.
Как же определить, когда какой знак ставить? Очень просто: если у нас уже есть нота До, то, следующая за ней, будет Ре, а, если она пониженная, то Ре-бемоль. Иными словами, в одной тональности не может быть нот с одинаковым названием.
Пример.
Тональность До мажор начинается с ноты До. Это первая ступень. Вторая ступень - Ре, а третья - Ми.
В тональности До минор первая ступень тоже До, иначе это была бы другая тональность. Вторая без изменений Ре. А третья - как бы Ре#, но Ре у нас уже есть. Значит, это Миb.
P.S.
А для тех, кому мало, объявляю продлёнку.
В литературе (неважно художественной или обучающей) записывать ноты как До, Ре, Ми и т.д. правильно и одобряемо. Однако, общепринятой является так же и альтернативная запись заглавными буквами латинского алфавита.
До — C
Ре — D
Ми — E
Фа — F
Соль — G
Ля — A
Си — B
Раньше в европейской традиции Си обозначалась буквой H, а буквой B обозначалась Си-бемоль, но на сегодняшний день вслед за американцами Си практически всегда стали записывать как B, а H осталась в основном в старой литературе. Ну и сторонники олдскула (я, например), скрипя потёртым седлом, пишут в тетрадочках над текста́ми:
Ну мне отпуск бы не помешал, я там работала 5 лет точно, каждую неделю без перерывов, подвыгорела конечно)
на чем подъехал? где колёса?